Головна » 2015 » Жовтень » 20 » Часть 3.1.
19:40
Часть 3.1.

Часть третья

(1864–1872 гг.)

Купеческое доверие

В 1864–65 годах Филимон Степанович — Городовой судья Тюмени. Среди его помощников-заседателей мы встречаем купца, будущего журналиста и известного мецената-благотворителя Николая Чукмалдина (1836–1901).

Судьба довольно тесно свела этих двух неординарных промышленников, несмотря на 12-летнюю разницу в возрасте. Они познакомились в 1857 году, когда Николай Мартинианович (Мартемьянович), создав себе репутацию делового человека, только что вошёл в купеческую гильдию: «…Со мной начали искать знакомства. В числе первых приехали ко мне на квартиру[86] покойные теперь И. В. Канонников и Ф. С. Колмогоров…»[87]

На 1850-е годы приходится начало расцвета в Тюменском уезде коврового (кармацкого) производства, летописное упоминание о котором относится ещё к 1624 году. Одним из трёх самых известных его центров, среди прилегающих к сибирскому тракту сёл и деревень Зауралья, являлась и родная деревня Чукмалдина — Кулаковая.

Вырабатывались ковры на особых ткацких станках (кроснах) из овечьей шерсти, нанизанной узелками на верёвочную основу, и оттого именовались «насадными» или «бархатными». Грубоватые по выделке и аляповатые по рисунку — яркие цветы в окружении зелени, птицы, собаки и другие животные по чёрному полю с цветной каймой, они ценились за добротность и дешевизну и расходились далеко за пределы губернии как тюменские. В лучшие годы их сбыт в Ирбите достигал 50 000, и уже оттуда ворсовые изделия домашнего обихода оказывались в Н.-Новгороде, Москве, Петербурге, Риге и Варшаве! Едва ли не первый в Сибири Н. Чукмалдин основал фабричную школу этого народного промысла с чертёжником-рисовальщиком, выписанным из Москвы.

Позже, в конце 1871 года, Филимон Степанович бескорыстно протянет руку помощи молодому собрату, оказавшемуся в тяжёлом финансовом кризисе. Вот как описывает это событие сам пострадавший: «…Приехал Ф. С. Колмогоров и начал прямо с пословицы: „Капитал потерял — половину потерял, веру в себя потерял — всё потерял. Что вы киснете и сидите дома без сна и пищи? Посмотрите на себя, на что вы стали похожи. Ну, потерял деньги, что же делать — работай и наживай их опять. Нужны средства? Вот я тебе даю 10 000 рублей без расписки: бери и работай. Возвратишь, когда сможешь. Сбрось только с себя горе и апатию, а остальное всё дело поправимое…“ Я встрепенулся и, собрав все силы и всю энергию, принялся распутывать узел моих дел… Со дня описанной сцены протекло 27 лет, но я и сейчас ещё с горячей благодарностью вспоминаю великодушную поддержку покойного Колмогорова. В Москве с этим мне столкнуться не довелось…»[88]

Переехав в 1872 году на жительство в первопрестольную, предприимчивый Чукмалдин вскоре очень преуспел в коммерции. Скупая за бесценок коровью шерсть как отходы кожевенного производства, он запустил войлочное предприятие в Арзамасе, а затем вышел с этим товаром на европейский рынок и открыл своё представительство в Берлине. По просьбе незабвенного благодетеля Николай Мартемьянович на целых 6 лет станет финансовым опекуном трёх его сыновей-студентов Императорского Московского университета[89].

Сохранив с земляками дружеские отношения и наладив партнёрские связи, купец Чукмалдин долгие годы станет покупателем яловой шерсти на Нижегородской ярмарке у наследников завода Ф. С. Колмогорова[90]. Ему город Тюмень окажется обязанным и портретом Филимона Степановича, писаным на заказ (по фотографии) студентом МУЖВЗ П. Изоевым в 1893 году в Москве и поднесённым в дар Тюменской женской прогимназии[91].

Золотой промысел Сибири

В 1865 году завод Колмогорова произвёл кож на 227 000 рублей, а в 1868–69 годах поставил товаров (только на нужды армии) на — 80 000.

На следующий год Филимон Степанович, заявив капитал в 50 000 рублей, перешёл в 1-ю купеческую гильдию. Достигнутый уровень сословного положения дозволял ему теперь «ездить в карете парой и четверней, носить купеческую саблю в металлических ножнах при губернском мундире и в таком виде представляться даже к императорскому двору»!

Вероятно, карьерный рост подвигнул 42-летнего кожевенника к вспомогательному промыслу — частной добыче золота по примеру немногих тюменских заводчиков[92]. В немалой степени этому способствовали: ажитация от успехов 1-й гильдии купца С. Попова, намывшего по руслам рек Кокпектинского округа Семипалатинской области с 1834 по 1848 годы более 20 пудов шлихового золота; иркутские собрания золотопромышленников Сибири 1861 года и принятый по их положениям правительством «Свод замечаний к Закону 1838 года о золотодобыче»; дозволение на разработку приисков по правую сторону Томи.

Среднестатистический частный прииск, например, Томского округа (1852 г.) приносил его владельцу в год всего 20–21 фунтов лигатурного золота при 46 рабочих. В Семипалатинской области этот показатель (1866 г.) составлял 37 фунтов при 122 рабочих. Наиболее успешными выглядели в этом отношении прииски Алтайского округа (1866 г.) с добычей шлихового золота в 2 пуда 26 фунтов при 67 рабочих. В среднем по Западной Сибири каждый прииск (1870 г.) давал в год 35 фунтов (14,3 кг.) драгоценного металла при 39 рабочих.

К сожалению, мы не располагаем конкретными фактами о золотопромышленной деятельности купца Ф. С. Колмогорова. Из косвенных источников[93] известно лишь, что он вёл промыслы в Западной Сибири, Алтайском округе, Акмолинской и Семипалатинской областях. С большой долей вероятности можно предположить, что ему удалось трезво оценить низкую доходность приисков Западной Сибири и без существенных для себя потерь свернуть невыгодное производство там, где другие в жажде наживы, как, например, П. И. Подаруев и К. К. Шешуков, теряли нажитые состояния и становились несостоятельными должниками. За золотом пойдёшь, корку хлеба найдёшь!..

В 1873 году добыча золота на кабинетных (государственных) заводах Алтайского округа прекратилась из-за их убыточности. В беспощадной конкуренции выживали сильнейшие, переходившие от сезонного и кустарного к круглогодичному промышленному производству и объединению капиталов в акционерные общества, товарищества и компании Восточной Сибири. К 1870 году один прииск здесь приносил 3 пуда 8 фунтов жёлтого металла в год (при 65 рабочих)[94].

Ставя во главу угла собственное дело, купец Ф. Колмогоров не пренебрегал и общественными обязанностями, идущими на пользу города и его жителей. Будучи Городовым судьёй, он, в числе других, удостоился от городской думы и губернского начальства «искренней признательности и благодарности за пожертвование на устройство в Тюмени „водоподъёмной машины“»[95], а 19 марта 1866 года и благодарности гражданского начальника губернии «за содействие в понижении базарных цен на муку».

19 июля 1864 года на Александровскую площадь в нагорной части Тюмени (и в дома трёх именитых купцов) с молебном и водосвятием пришёл первый в Сибири водопровод.

Англичане — механик Г. И. Гуллет с помощником инженером П. В. Генсом — хотя и не без ошибок, но справились с задачей снабжения города водой в дневное время (с 8 утра до 8 часов вечера). К сожалению, водозабор оказался ниже загрязняющих Туру стоков кожевенных предприятий Зареки. Главными благотворителями проекта выступили А. Ф. Поклевский-Козелло и городской голова И. А. Подаруев, внёсший в общее дело 15 100 рублей личных средств[96].

Роковая встреча

В начале июня 1866 года только что произведённый в штабс-капитаны В. М. Адамович прибыл по делам службы в С.-Петербург в Николаевскую инженерную академию. В прошлом остались должности батальонного адъютанта и ротного командира. Идя в конце сентября по Малой Итальянской, он замедлил шаг, уступая дорогу вышедшей из пролётки молодой светской женщине с вуалью на шляпке. Их глаза встретились и на миг застыли на лицах друг друга. Он первым окликнул её по имени. Узнав Виктора Михайловича, Надежда, а это была именно она, не выразив особого удивления, увлекла его в парадное. Она бросила консьержу: «Это ко мне» — и они поднялись по лестнице на площадку второго этажа и остановились перед дверью квартиры с изящно гравированным указателем владельца «Дворянин подполковник Афанасий Дмитриевич Лухманов». Заметив недоумённый взгляд Виктора Михайловича, Надежда тихо пояснила: «Мой муж. Он сейчас в Париже». В ответ на звонок дверь им открыла горничная, скорее всего, француженка, как успел заметить штабс-капитан, и, лукаво улыбнувшись, впустила их.

Остаток дня они проговорили сидя в полумраке на диване уютной, со вкусом обставленной гостиной. Целуя Надины руки, он слушал её исповедь о почти насильственном замужестве по требованию матери и бабушки, не принёсшем ей ни счастья, ни детей. Прощаясь в прихожей, Виктор Михайлович привлёк Надю к себе и, страстно целуя её солёные от слёз глаза, щёки, губы и шею, уже представлял все последствия связи, ожидающие соблазняемую и обрекаемую им на прелюбодеяние замужнюю женщину.

Как позже вспоминала в своих дневниках Надежда Александровна: «…Наши частые свидания от долго сдерживаемых нерастраченных чувств носили бурный и оттого раскрепощённый характер. Закрыв глаза, я молча повиновалась желаниям его тела и иногда тихо стонала, прося пощады…»

С командированием Виктора Михайловича в гренадерский сапёрный Его Императорского Высочества великого князя Петра Николаевича батальон[97] их свидания стали реже. И это было невыносимо для обоих. В. М. Адамович ходатайствует о первом с начала службы отпуске и 7 февраля получает его. Это и был их медовый месяц. А в середине марта Надежда объявила ему о своей… беременности.

Единственную возможность быть рядом с любимой женщиной он теперь видел в поступлении в Николаевскую академию Генерального штаба. Оформив пакет воинских документов, Виктор Михайлович добился командирования его на экзамены, начинавшиеся в середине августа.

Отбор претендентов в стоящее вне разрядов высшее военно-учебное заведение империи был суров. Знания офицеров оценивали лучшие профессора академии по принципу: испытания — это собеседование двух умных людей, достойных друг друга! Увы, их начало совпало с последними днями беременности Надежды и рождением ею 25 августа незаконнорожденного сына Дмитрия[98]. Это ли эмоциональное событие или переоценка собственных сил сыграли свою роль, но экзамены молодой отец провалил и 28 сентября был отчислен к месту прежней службы.

 

Так погибают замыслы с размахом,

Когда всего милей у женщин нам успех…

 

Единственным положительным моментом сложившейся ситуации, сыгравшим в дальнейшем свою позитивную роль, оказалось знакомство штабс-капитана с заведующим кафедрой статистики академии генерал-майором Н. Н. Обручевым[99]. Выдающийся профессор запомнил офицера, показавшего прекрасное знание административного устройства, военного хозяйства и снабжения пехотных и сапёрных частей армии.

Неудача с академией и рождение ребёнка требовали от В. М. Адамовича новых усилий по обустройству семьи. С большим трудом он добивается 3-х месячного отпуска по семейным обстоятельствам и, не возвращаясь в Одессу, предпринимает ряд действий: переводится на вакантную должность в 31 пехотный резервный батальон в город Серпухов Московской губернии, куда и прибывает 12 января 1868 года; обращается за помощью к только что назначенному управляющим делами военно-учёного комитета Главного штаба генералу Н. Н. Обручеву и с 24 июня получает назначение в управление московского губернского воинского начальника на должность делопроизводителя.

Виктор Михайлович перевозит любимую женщину с сыном в казённую квартиру в Спасских казармах, близ Сухарёвой башни, и полностью отдаёт себя новой должности, оправдывая оказанное доверие. Через 3 года[100] это будет отмечено производством в капитаны (за отличие).

Городской голова

К 1867 году в Тюмени насчитывалось около 50 кожевенных заведений, вырабатывавших 270 000 яловых, до 85 000 конских и 200 000 бараньих кож и потреблявших на эти цели только ивовой коры 400 000 пудов и 20 000 вёдер дёгтя. С пошивкой сотен тысяч пар обуви и гужевой амуниции оборот кожевенного производства оценивался не менее 1 ½ млн. рублей серебром в год[101]. Такая активность деловой жизни стимулировала и общественные инициативы жителей.

4 августа 1866 года в губернском городе учреждается «Общество вспомоществования бедным студентам Тобольской губернии». Среди шести его действительных членов (по окружному городу Тюмени) значился и Ф. С. Колмогоров. 1 ноября в Тюмени открылась первая лечебница, обслуживавшая за год 1044 жителей. Среди членов-соревнователей, пожертвовавших на её обустройство 1038 рублей, мы вновь встречаем 1-й гильдии купца Ф. С. Колмогорова с супругой Парасковией Фёдоровной[102].

По выбору городского сообщества, утверждённому гражданским тобольским губернатором, Филимон Степанович из новоизбранного думского гласного с 1 января 1867 года становится городским головой (на трёхлетие 1867–69 гг.), сменив на этом посту купца Г. Т. Молодых. Заведённым порядком, после литургии в церкви Михаила Архангела и молебствия на площади внутри гостиного двора, избранное общество открывало ежегодную зимнюю Васильевскую ярмарку, вновь возрождённую с 1852 года. Далее следовало прощание с бывшим предводителем в его доме и вкушение хлеба-соли в покоях очередного избранника. После тостов за государя-императора и за тюменское общество полагалась краткая речь новоизбранного к сослуживцам о честном исполнении ими своих гражданских обязанностей[103].

Выборные должности в то время не приносили дохода их обладателям. Оклад городскому голове впервые был установлен думой (А. К. Глазунову — 3000 рублей в год) только в декабре 1874 года после неоднократного обсуждения этого вопроса гласными по инициативе Ф. С. Колмогорова. Управление капиталами и производством требовало от любого купца расторопности и постоянных вояжей по ярмаркам. А ездить Филимону Степановичу приходилось зимой и летом тысячи вёрст от Семипалатинска до С.-Петербурга.

Единой нитки железнодорожных путей на этом пространстве не существовало. Нижегородская дорога в 410 вёрст (Москва — Н.-Новгород) начала работать только с января 1863 года, Уральская Горнозаводская в 465 вёрст (Пермь — Екатеринбург) будет построена только к октябрю 1878, а Екатеринбурго-Тюменская — к январю 1886 года. Поэтому в летнее время поездки из Тюмени совершались: в Европейскую Россию ямским гоном по почтовому тракту — Екатеринбург — Пермь (660 вёрст) и далее, на речных судах по Каме и Волге до Н.-Новгорода (1328 вёрст); по Западной Сибири на речных судах по Туре — Тоболу — Иртышу — Оби — Томи или тоже ямским гоном. Более или менее регулярное пароходное сообщение по рекам наладилось лишь в 1860 году с созданием купцами Плотниковыми, Горским и Шишкиным компании «Дружина». Через 10 лет количество курсирующих здесь пароходов приблизилось к 20, к 1880 — до 37 и только к 1889 году достигло 64-х!

Зимой купцы путешествовали в специальных сибирских повозках по почтовым трактам в обе стороны от Тюмени, в том числе и по льду замёрзших рек, где это сокращало путь. До Н.-Новгорода приходилось преодолевать 1633 версты. Причём, поездки «при необходимости» не прерывались и ночью. Географ и путешественник П. С. Паллас (1741–1811) в конце декабря 1770 года, как он отметил в своём дневнике, преодолел санным путём расстояние между Тобольском и Челябинском в 725 вёрст за… 104 часа (при двух ночёвках в Тюмени и Екатеринбурге)!

По свидетельству Чукмалдина, спешащие «по делам» купцы умудрялись зимой преодолевать расстояние от Тюмени до Омска за трое, а до Томска (1500 вёрст) за шесть суток! А от Казани до Н.-Новгорода (381 верста по льду Волги) за 52 часа! При этом остановки на почтовых станциях (постоялых дворах) для приёма пищи и горячего чая занимали буквально по 20 минут 4 раза в сутки.

Лишиться нажитого капитала любой купец мог на одной — двух сорвавшихся крупных сделках, не говоря уже о пожарах, периодически случавшихся в сплошь деревянной и плотно застроенной Тюмени. 29 мая 1844 года одних только домов сгорело 56. Бедствием обернулся 1864 год: «13 июля в 8 утра занялось на сеновале дома Лапшина. В течение 3-х часов огненный вихрь истребил лучший в нагорной части города квартал. Сгорело 4 усадьбы с постройками. Едва отстояли дома городничего и Е. Ф. Низовца. Только богатырское самопожертвование Г. Гласкова, И. Канонникова и Ф. Колмогорова, распоряжавшихся с особым присутствием духа и разумным хладнокровием поднявших народ, остановили бедствие.

Но на следующий день в 6 часов пополудни занялся Дом почтовой конторы в Затюменке. В море огня сгорели все постоялые дворы (кроме Глазуновского, близ Николы) и до… 300 домов (1500 построек) с усадьбами К. К. Шешукова, И. Е. Решетникова, Железнова, Гагарина и других»[104]. И вновь тюменские купцы, в том числе и Ф. Колмогоров, вносят пожертвования в комитет помощи погорельцам, заслуживая благодарность губернского начальства.[105]

После очередных пожаров 16 и 20 апреля 1867 года городской голова Ф. Колмогоров выступил с заявлением в губернской газете по поводу реорганизации всего противопожарного дела и, в частности, создания добровольных пожарных отрядов — будущих структур Вольного пожарного общества.

Но беда, как водится, не приходит одна. Пока огненная стихия уничтожала квартал нагорной части, чрезвычайное паводковое наводнение крушило Зареку, выворачивая деревянные полы и размывая печи. Было не до спасения кожевенного сырья и товара, поднимаемых в таких случаях на крыши домов и цеховых построек. Не менее 100 семей покинули свои дома, затопленные до половины. По заявлению городского головы в собрании общества от 27 апреля[106] был создан Комитет для пособия пострадавшим, возглавленный самим Ф. С. Колмогоровым и собравший по подписке 1216 рублей для первой помощи [107].

В засушливое же лето Тура мелела настолько, что доставка грузов в город по воде становилась невозможной. Приходилось разгружать товар на Тоболе в Артамоновой или Иевлеве и уже оттуда возить за 117–128 вёрст гужом по Тобольско-Тюменскому тракту, переплачивая до 40 копеек за пуд груза. А десятипроцентные поборы алчных ветеринарных служб на путях доставки сырых кож из прилинейных районов и Средней Азии?[108]

Пренебречь делом всей жизни даже ради высокой выборной должности ни один уважающий себя купец позволить не мог. Вот почему вести ежедневные заседания, кроме воскресений и неприсутственных дней, решая на них от 6 до 23 вопросов городской жизни, довольно часто приходилось кандидату городского головы, совладельцу пароходной компании «Дружба» — безотказному Н. А. Тюфину (1800–1880).

Это его известил телеграфом Филимон Степанович «о счастье представляться в столице Государю Императору 20 июля 1867 года и выразить от лица Тюменского Общества верноподданнические чувства по случаю недавнего вторичного избавления Его Величества от рук покушавшегося злодея»[109].

Инцидент с выстрелом поляка А. И. Березовского в Александра II произошёл 25 мая в Париже на Марсовом поле, где Августейший самодержец находился по приглашению Наполеона III на Всемирной промышленной выставке, впервые столь широко представлявшей Россию.

9 ноября того же года 2-й гильдии купцом Тюфиным был организован и обед, и бал городского общества в честь пребывания в Тюмени инициатора постройки Уральско-Сибирской железной дороги и геодезических изысканий по намеченной трассе — полковника Е. В. Богдановича[110]. Вместе с Чукмалдиным и Решетниковым Тюфин чествовал за столом уважаемого гостя[111], будущего первого Почётного гражданина города Тюмени (1867 г.).

Длительные отлучки «по торговым делам и собственной надобности» по 130 дней в году, конечно, раздражали и Думу, и гражданского начальника губернии. В конечном итоге это вылилось даже в 2-х месячную задержку передачи бухгалтерской отчётности новому составу городского управления (во главе с П. И. Подаруевым) в начале 1870 года.

Долгие годы неоднозначным памятником городскому голове Ф. Колмогорову служил реконструированный им Заречный мост плотовой конструкции с разводным пролётом для пропуска барок и сплавного леса. Местные и даже столичные недруги справедливо усматривали в страшно крутых спусках к реке характер самого строителя. Оставим их мнение без комментариев ради живописности картины: «…Осенью, когда подмёрзнет, опытная лошадь садится на задние ноги, сползает на всех подковах, держась немного вбок и не давая раскатиться телеге или экипажу. Молодая же не выдержит, сорвёт, и пиши пропало… Сам многоуважаемый строитель уже летал два раза и в последнюю зиму ушибся так, что пролежал с неделю, да с месяц прихрамывал. Возмутительные картины, в особенности в субботу — рыночный день: малорослые, малосильные лошади крестьянские; мужики в поту, крича и ругаясь, чуть не на руках сносят по очереди телеги, а потом, хватаясь за оглобли, надрываясь от усилий и крика, втаскивают возы на следующий берег. Сколько сломанных телег с разорванными кулями овса (муки) оставлены на середине моста, сколько увечий…»[112]

Но, очевидно, в деятельности Филимона Степановича было и много такого, что с одобрением воспринималось и гласными, и начальством. Иначе трудно объяснить полученную им 2 февраля 1868 года Высочайшую награду — на Аннинской ленте серебряную медаль на шею «За усердие» — первую оценку его общественной и 22-летней купеческой деятельности.

Великий князь в Зареке

Лето 1868 года для Тобольской губернии и Западной Сибири ознаменовалось величайшим с 1837 года событием — вторым за всю её историю посещением особами императорской крови. На этот раз, по примеру отца, им оказался третий сын Александра II — Его Императорское Высочество великий князь Владимир Александрович. Надо ли говорить, что были задействованы все губернские, окружные и уездные административные и общественные меры подготовки, проведения и освещения предстоящего события.

Посещение Тюмени отпрыском венценосной семьи — командиром лейб-гвардии Преображенского полка — состоялось на обратном пути его путешествия от Семипалатинска (через Омск — Тару — Тобольск) и далее до Екатеринбурга и Перми.

Самым грандиозным мероприятием, приуроченным специально к Высочайшему визиту, предполагалась губернская промышленная выставка товаров и изделий местного производства, устраиваемая на средства купцов И. В. Трусова и П. И. Подаруева. Можно вообразить, сколько энергии, нервов и сил потребовала она от её организаторов и устроителей, в том числе председателя выставочного комитета Гилёва и городского головы Колмогорова, неусыпно хлопотавших везде и обо всём.

В восьми корпусах выставочного комплекса с газонами, кустарниками и клумбами разместились 860 предметов, представленных 380 экспонентами. Тобольские губернские ведомости[113] сохранили для нас верноподданнические вирши провинциального поэта А. Головко, посвящённые предстоящему событию:

 

Торжествуй тюменский житель

И молись за Царский Род!

Новой милостью Зиждитель

Посещает свой народ.

Гость Высокий недалёко.

В этот светлый для нас день

Растворяй скорей широко

Ворота свои Тюмень!

Умолили в вышних Бога:

Видим Царского Птенца

У тюменского порога

На пути его отца.

 

 

Переглядів: 36 | Додав: Yarko | Рейтинг: 0.0/0
Всього коментарів: 0
Ім`я *:
Email *:
Код *: